Прокуратор Иудеи Понтий Пилат  шёл по аллее сада. Вчера из Рима пришел корабль, он привёз письмо от кесаря Тиберия. Слухи об Иисусе Назарее, который собирает на своих проповедях толпы людей, дошел и до Рима. Кесарь требовал от прокуратора подробного отчёта о событиях происходящих в связи с появлением этого проповедника, называемого Христом, спасителем. Кесаря волновала популярность Иисуса. Он опасался, народных волнений. Понтий Пилат же, не разделял опасений Тиберия, его больше беспокоил бесчинствующий в этих краях разбойник Варавва. Недавно он напал на обоз с продовольствием и деньгами для римских легионеров, и ограбил его. Все попытки выследить и поймать разбойника до сих пор не имели успеха. Прокуратор ждал своего помощника, Антония. Антоний прибыл точно в назначенный час.
- Ты звал меня? – обратился он к Понтию Пилату.
Антоний был строен, высок, на полголовы выше своего господина. Левую щеку воина украшал шрам. Он сын погибшего друга Пилата, и прокуратор приблизил его к себе, поручая задания особой важности – те, которые он не мог доверить никому. Антоний был не только воином, он получил высшую степень образования, окончив риторсткую школу, и обладал знаниями, весьма полезными для Понтия Пилата в деле управления вверенным ему краем. Властный и жестокий прокуратор часто пользовался знаниями Антония, но никогда не просил совета, поступая лишь по своему усмотрению.
- Да, Антоний, я звал тебя. Что ты можешь сказать по поводу Вараввы? Если этот разбойник и дальше будет продолжать грабить наши обозы, то римские легионы скоро останутся без денег и без питания. Неужели славные наши центурионы не могут справиться с кучкой жалких оборванцев?
- К сожалению, Варавва неуловим.
- Неуловим? Он что может возникнуть и раствориться как призрак? Разве он не из плоти и крови? Разве нет людей, у которых он находит приют?
- Мы назначили награду за его голову, но люди не выдают его.
- Не выдают? Разве нет в Иудее людей, которые за награду, или хотя бы из-за страха перед нами выдадут его?
- Но его они боятся больше чем нас. Они верят, что он неуловим и опасаются мести, если предадут его. Он и его люди – это сикарии, они безжалостны к тем, кого заподозрят в содействии римской власти.
- Неужели настолько велик страх перед ним? Назначь больше денег за его голову!
- Нет, это не поможет! Однажды мы получили сведения о том, в каком селении он будет ночевать. Мы напали на это селение, но Варавве удалось уйти. Потом он вернулся и сжег всю деревню, он убил всех жителей, даже детей. Люди боятся его. Они верят в то, что его невозможно поймать, верят в то, что он бессмертен. Если его убить, он воскреснет и снова начнет мстить тем, кто предал его. Варавва вечен, как вечно зло на этой земле.
- Надо положить конец этим слухам! Варавву нужно непременно поймать и казнить! Чтобы все видели, что это обыкновенный человек из плоти и крови, и всякому злу приходит конец.
- Мы поймаем его, устроим ему ловушку. Завтра снова пойдет обоз с продовольствием и деньгами. Я велел держать это в строгом секрете. То, что держится в строгом секрете, непременно становится известно людям Вараввы. Думаю, он приложит все усилия, чтобы выведать маршрут. Но вместо мешков с продовольствием и деньгами телеги повезут легионеров, прикрытых мешковиной. Варавва попадет в ловушку, мы схватим его.
- А кто знает о ловушке?
- Только я и ты.
- Это хорошо. Надеюсь, тебе удастся этот план, и я доложу об этом кесарю. А теперь иди, я жду Каиафу, он не должен видеть тебя. 
Перед тем, как ответить Тиберию на его письмо, Понтий Пилат решил побеседовать с Каиафой. Этот первосвященник пользовался большим влиянием среди иудеев, и прокуратор не мог не считаться с его мнением. Главное интересовало его, почему священники так опасаются Иисуса, что крамольного было в учении Христа, и действительно ли оно могло угрожать владычеству римлян в Иудее.
Каиафа не предупреждал прокуратора о своем прибытии через слуг, и не ждал аудиенции, как другие посетители: он вошёл и направился прямо в сад, где прогуливался Понтий Пилат. С прокуратором он держался на равных, слегка подчеркивая своё превосходство, считая, что должность служителя Господа должна расцениваться как более важная, нежели должность римского прокуратора. За Понтием Пилатом стоит император, за Каиафой – сам Господь Бог.
- Приветствую тебя, прокуратор Иудеи, – сказал Каиафа, приблизившись к Понтию Пилату.
- Привет и тебе, Каиафа, – ответил тот.
- Говорят, ты хотел видеть меня?
- Да, я хотел тебя спросить, что ты думаешь о том бродячем проповеднике, которого называют Иисусом Христом? Говорят, он пользуется большой популярностью среди народа?
- Это ты говоришь о Назарее, сыне плотника? – скривил губы Каиафа в саркастической усмешке. – Слухи о его популярности сильно преувеличены, ходят за ним такие же оборванцы, как и он сам.
- Почему ты называешь его оборванцем? Слышал я, что происходит он из рода Давида, рода ваших царей.
- Род Давида давно угас. Если Иисус и происходит из этого рода, то всё равно он оборванец, и никогда ему не взойти на престол.
- Значит, он не представляет никакой опасности ни для Иудеи, ни для римской империи, – заключил прокуратор из слов Каиафы.
- Ну, это как сказать. Сам он, естественно, никакой опасности не представляет, но его ложное учение, как ржавчина, разъедает умы людей. Слово иногда бывает опаснее меча, если люди поверят ему, то перестанут соблюдать законы Моисеевы – то, чем живет народ иудейский, на чем стоит государство наше.
- Разве он призывает народ к бунту?
- Он возомнил себя посланцем Господа, царем Иудейским. Он с презрением относится к священникам, которые самим Господом избраны для служения ему. Это хуже, чем призывы к бунту, это покушение на святая святых Иудеи, на основы иудейской религии.
- До религии вашей кесарю римскому нет дела, это ваше право и ваше дело, какому Богу молиться. Римскому государству он, по-видимому, ничем не угрожает.
- Напрасно ты так думаешь, прокуратор. Распад любой империи начинается с распада идеологии.
- Но его проповеди касаются лишь вашей религии, как это может угрожать идеологии империи Рима?
- Рано или поздно учение Иисуса может выйти за пределы Иудеи.
- Не преувеличиваешь ли ты опасность, Каиафа? Ведь ты говоришь мне, что за ним ходит лишь толпа оборванцев, таких же, как и он сам.
- Все начинается с малого, самая полноводная река, которая разливается и затопляет поля, начинается с маленького ручейка. Если не пресечь зло в самом его начале, потом может быть уже поздно. Проповедям сына плотника нужно положить конец.
- Каким образом?
- Его нужно судить, как преступника, посягнувшего на основы порядка, установленного Господом нашим.
- Ну, так и суди его. Мы не мешаем вам молиться вашему Богу, и не запрещаем вам судить вероотступников.
- Но он опасен для Рима! Поверь мне, прокуратор.
- Позволь это решать мне самому, кто более опасен для Рима: бродячий проповедник, или разбойник, нападающий на обозы.
В глазах первосвященника блеснула ненависть и презрение. Он умолк. Его попытки убедить римского прокуратора в опасности, исходящей из учения Иисуса, и отвести его внимание от Вараввы, не удалось. Сам Каиафа не считал, что учение Христа может серьезно повлиять на религиозные воззрения народа. На земле иудейской существовало множество течений: саддукеи, к которым принадлежал Каиафа, фарисеи, ессеи, назареи, к которым причисляли Христа, зелоты, к которым относили Варавву, – и все они по-своему трактовали Закон.
Фарисеи признавали и письменный, и устный Закон, вели аскетический образ жизни. Саддукеи, признавая лишь букву письменного Закона, и отрицая устный Закон, предпочитали роскошь и богатство. Ессеи отличались строгим аскетизмом, и не терпели никакого инакомыслия. Назареи – бродячие проповедники и целители, учили народ любви и смирению, зелоты, признающие лишь силу оружия, призывали к вооруженному свержению римского владычества. Но все они верили в мессию, происходящего из рода иудейских царей, который спасет землю и народ свой от римских поработителей. Роль мессии большинство из них связывало с зелотом Иисусом Вараввой, который призывал к восстанию против римлян. Вот и пытался Каиафа отвлечь внимание Понтия Пилата от Вараввы, убедив его в том, что опасность исходит, именно от Христа.

Каиафа ушёл, и Понтий Пилат, проводив его долгим, презрительным взглядом, остался один. Он понял, что убеждая его в опасности, исходящей из проповедей Христа, Каиафа пытается всячески обезопасить от гнева прокуратора Варавву. «Наверняка, – думал Понтий Пилат, – Каиафа имеет связь с этим разбойником, именно поэтому его никак не могут схватить. Нужно немедленно покончить с ним, а тогда уже разговаривать с Каиафой. Кто управляет этим государством? Священники совместно с разбойниками с большой дороги? Да и какая собственно между ними разница? И те и другие грабят народ, держат его в страхе и повиновении. Одни стараются уклониться от уплаты налогов римскому кесарю, а другие их и вовсе не платят. И в этом государстве находится единственный человек, который призывает не отвечать злом на зло, проповедует любовь к людям – и это он угрожает римской империи? Священники хотят схватить его и предать смерти. На чем же зиждется это государство, если проповедовать любовь к людям считается в нем преступлением?» Понтий Пилат решил сам, лично поговорить с Иисусом Христом, но в первую очередь нужно покончить с Вараввой. Сегодня же ночью он должен быть схвачен.

 

 

Copyright © 2013 M.Ig.
All Rights Reserved